Попаданцы

Барон Ярослав делает всё необходимое, чтобы прочно встать на ноги в новой реальности. Однако блеск бальных залов княжеского двора и своды Академии магии отходят на второй план. В его родную деревню приходит настоящая беда, а тайна, за которую был вырезан могущественный род Сусловых, подбирается слишком близко. Теперь герою

Бывший чемпион по единоборствам, прикованный к инвалидной коляске, после трагической гибели перемещается в другой мир в тело молодого барона, который по дурости полез в заговорённый лес и погиб от магических спор. С новым телом герой получает и спору под сердцем, которая неожиданно становится союзником и наделяет его магией

Кто бы мог представить, что земные грехи и добрые дела всерьёз аукнутся после смерти. Я угробил здоровье за монитором и закономерно отправился на тот свет. Как оказалось — только для начала. Очнувшись в абсолютной пустоте и столкнувшись с невообразимо могущественной сущностью, я вытянул редкий билет: перерождение в новой

Обстоятельства резко изменились: новому главврачу стало известно о продаже больничных. Этим занимался прошлый Саня Агапов, но это не освобождает настоящего Саню от ответственности! Кречетов даёт ему две недели на доработку, и наш герой строит дальнейшие планы. Он решает, что вместе с Варей — внучкой бабы Дуни — будет заниматься

У Сани Агапова проблем только прибавляется. Они нарастают, словно снежный ком: долг требует срочного возврата, с подработкой возникают сложности, а недоброжелатели в поликлинике не устают изобретать новые козни. Вдобавок ко всему, назревает конфликт с главврачом, который ищет любой повод, чтобы избавиться от Сани. Сумеет ли

Боги отвернулись. Магия истлела, оставив после себя лишь озноб и гниль. Мир умирает медленно и некрасиво. Урожаи обращаются в прах прямо на полях, зима приходит слишком рано и не уходит вовсе, а лекари бессильны перед новыми хворями. На смену чудесам пришли сталь, грязь и человеческая жестокость. На обломках Империи Добра

— Руки убрал от ребёнка! — рявкнула я зло на тощего мужчину. — От ребёнка? — мерзкая ухмылка исказила его лицо. — Да какая она вообще ребёнок? Ей уже можно, — оскалившись, он протянулся к бледной девушке, испуганно вжимающейся в стену. — Я заберу твою дочь за долги! — обратился он ко мне. — Можешь считать, что мы в расчёте! Я

Ничто так не возбуждает, как бегство в полотенце по чужому миру. Ах да, ещё радостное известие — ты попала на отбор, где победительницу скормят Чудовищу. И пусть это Чудовище совсем не страшное — выглядит вполне привлекательным мужчиной, пахнет вкусно. Меня прикрыло шторкой, и еще пообещал отправить домой. Правда, для этого

Умереть в 58 лет как олигарх — в своём времени — обидно. А вдруг проснуться 20-летним белогвардейцем в промерзшем вагоне, который мчится в Харбин — это неожиданно. В кармане ни гроша, тело едва движется после тифа, а за дверью теплушки — китайские патрули, мародёры и жестокий 1920-й год. Мой главный актив — преданный

Умереть в 58 лет как олигарх — в своём времени — обидно. А вдруг проснуться 20-летним белогвардейцем в промерзшем вагоне, который мчится в Харбин — это неожиданно. В кармане ни гроша, тело едва движется после тифа, а за дверью теплушки — китайские патрули, мародёры и жестокий 1920-й год. Мой главный актив — преданный

Умереть в 58 лет как олигарх — в своём времени — обидно. А вдруг проснуться 20-летним белогвардейцем в промерзшем вагоне, который мчится в Харбин — это неожиданно. В кармане ни гроша, тело едва движется после тифа, а за дверью теплушки — китайские патрули, мародёры и жестокий 1920-й год. Мой главный актив — преданный

Умереть в 58 лет как олигарх — в своём времени — обидно. А вдруг проснуться 20-летним белогвардейцем в промерзшем вагоне, который мчится в Харбин — это неожиданно. В кармане ни гроша, тело едва движется после тифа, а за дверью теплушки — китайские патрули, мародёры и жестокий 1920-й год. Мой главный актив — преданный