Историческая фантастика

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода. Калуга. 1887 год. Грязный цех, оглушительный лязг ременных передач, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых. Для них Прошка — мальчишка для побоев.

Многие из тех, кто родился и вырос в Советском Союзе, мечтают хотя бы ненадолго вернуться в то время. Да, оно было по-своему непростым, но и хорошего там осталось очень много. Крепкая экономика, отличное свое производство, уютные советские квартирки… Но прошлое, как говорится, в прошлом. Или все же нет? Главный герой романа в

Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни. Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать в невозможных условиях — мои главные козыри. Но

Матёрый, но правильный авторитет из девяностых — погибает. Его сознание переносится в наше время, в тело обычного школьного физрука. Завуч трясёт отчётность, родители собачатся в родительских чатах, а «дети» залипают в телефонах и качают права. Но он не привык прогибаться под изменчивый мир. Вместо «ТТ» у него теперь свисток, а

Матёрый, но правильный авторитет из девяностых — погибает. Его сознание переносится в наше время, в тело обычного школьного физрука. Завуч трясёт отчётность, родители собачатся в родительских чатах, а «дети» залипают в телефонах и качают права. Но он не привык прогибаться под изменчивый мир. Вместо «ТТ» у него теперь свисток, а

Я вышел на футбольное поле — и очнулся в палеолите. Без еды. Без оружия. Почти без одежды. Здесь человек — не вершина пищевой пирамиды, а всего лишь одно из её звеньев. Здесь меня могут сожрать раньше, чем наступит утро. В этом мире живут мамонты, саблезубые хищники, неандертальцы и кроманьонцы. Я — обычный парень из XXI века,

Ленинград, июнь 1941 года. Город ещё живёт: дети играют во дворах, из репродукторов звучит музыка, люди верят сводкам Совинформбюро. Но микробиолог Александр Шереметьев, попавший в тело юного лаборанта 23 июня, знает страшную правду. Через два с половиной месяца вокруг города сомкнётся кольцо — и начнутся «сто двадцать пять

Октябрь 1941 года. Вяземский котёл. Капитан Родин приходит в себя на мёрзлой земле среди голых берёз — живой, целый, но с абсолютно пустым личным делом в голове. Ни матери, ни дома, ни лиц товарищей. Осталось только имя, выведенное химическим карандашом в военном билете, въевшийся запах машинного масла и странное, невозможное

Ленинград еще жив. Дети играют во дворах, из репродукторов звучит музыка, люди верят сводкам Совинформбюро. Они не знают, что до сомкнувшегося кольца блокады осталось меньше трех месяцев. Это знает Александр Шереметьев. Микробиолог из нашего времени, 23 июня 1941 года очнувшийся в теле юного лаборанта. В его прошлом семья

Сентябрь 1942 года. Сталинград. Снайпер из нашего времени приходит в себя в теле молодого красноармейца. Впереди — маршевое пополнение и самое пекло войны. Горящий город. Руины. Уличные бои, где немцы давят квартал за кварталом. У него нет права на ошибку. Но у него есть опыт будущего, ледяное хладнокровие и умение бить врага

Сентябрь 1942 года. Сталинград. Снайпер из нашего времени приходит в себя в теле молодого красноармейца. Впереди — маршевое пополнение и самое пекло войны. Горящий город. Руины. Уличные бои, где немцы давят квартал за кварталом. У него нет права на ошибку. Но у него есть опыт будущего, ледяное хладнокровие и умение бить врага

Кто не мечтал вернуться в детство, сохранив память взрослого? Исправить ту самую, роковую ошибку, после которой жизнь пошла под откос. Михаил Петелин не мечтал. Его просто выдернули из привычной реальности — без спроса, без инструкции и без гарантии возврата. Теперь он — портновская игла, сшивающая лоскуты времени. Детские