Альтернативная история

Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и приговором — прямо у хирургического стола меня настиг инфаркт. Но вместо вечной темноты я очнулся в теле молодого дворянина Михаила Салтыкова в Санкт-Петербурге 1805

История знает сослагательное наклонение. В этой реальности грозный 1917-й не стал могилой для империи — Россия удержалась на краю пропасти кровью и сталью. Под скипетром императора Алексея страна сполна вкусила плоды побед. Индустриальная мощь превратила её в гегемона, а Версальский мир оказался лишь затянувшимся перемирием

Это история нескольких поколений одной семьи, запечатленная в хрупких листках бумаги: письмах с фронта, дневниковых записях при свете керосиновой лампы и воспоминаниях, сохранивших подлинное дыхание эпохи. Их личные трагедии переплетаются с триумфом державы. Пока Европа балансирует на грани нового пожара, Россия наращивает

Первый раунд остался за ним. Лев Николаевич пережил шок от попадания, выдержал рентгеновский взгляд Николая I и не отправился в Сибирь на следующий же день. Более того — ему удалось прорвать лед отчуждения и сколотить вокруг себя первый кружок влияния. Но выигранная битва — это еще не война. Теперь начинается самое опасное:

Власть — это самый опасный наркотик империи. И Лев Николаевич только что сделал себе инъекцию смертельной дозы. Вызвать раздражение государя императора Николая Павловича — для большинства подданных это был бы билет в один конец до Нерчинских рудников. Но наш герой никогда не был «большинством». Своим дерзким поступком он

На словах он Лев Толстой. На деле… ну, тоже. Только версия с апгрейдом. Всё началось с идиотской аварии на темпоральном ускорителе. Вместо того чтобы красиво испариться в вспышке квантовой энергии, сознание сорокалетнего циника из спецподразделений провалилось в XIX век. Хозяин тела — молодой барчук Лёва. Юный, горячий, ещё не

Санкт-Петербург, 1893 год. Вчера я проектировала небоскрёбы в Москве XXI века. Сегодня — заперта в частной психиатрической лечебнице в теле бесправной дворянки. У меня отняли всё: имущество, имя и свободу. По законам империи я всего лишь «несовершеннолетняя сумасшедшая» — безвольная игрушка в руках попечителя. У меня нет

Санкт-Петербург, 1893 год. Вчера я проектировала небоскрёбы в Москве XXI века. Сегодня — заперта в частной психиатрической лечебнице в теле бесправной дворянки. У меня отняли всё: имущество, имя и свободу. По законам империи я всего лишь «несовершеннолетняя сумасшедшая» — безвольная игрушка в руках попечителя. У меня нет

В Солнечную систему прибывают инопланетяне, чья цивилизация опережает земную на десятки тысяч лет. Они выбирают для своего форпоста самый маленький континент планеты и начинают осторожное внедрение в человеческую цивилизацию эпохи Средневековья. В это же время в тело юноши — сына хана кочевников — переносится разум нашего

В Солнечную систему прибывают инопланетяне, чья цивилизация опережает земную на десятки тысяч лет. Они выбирают для своего форпоста самый маленький континент планеты и начинают осторожное внедрение в человеческую цивилизацию эпохи Средневековья. В это же время в тело юноши — сына хана кочевников — переносится разум нашего

В Солнечную систему прибывают инопланетяне, чья цивилизация опережает земную на десятки тысяч лет. Они выбирают для своего форпоста самый маленький континент планеты и начинают осторожное внедрение в человеческую цивилизацию эпохи Средневековья. В это же время в тело юноши — сына хана кочевников — переносится разум нашего

В 2026 году он проектировал микросхемы для современных устройств. А в 1976-м получил кульман, допуск и увесистую папку с грифом «ТЗ». Алексей оказывается в советском КБ, где «бытовой компьютер» — опасная фантазия, любое лишнее слово способно похоронить проект навсегда. Микросхемы достаются по знакомству, детали приходится