Роман

– Отпусти меня! Слышишь, тварь! – шиплю, дергаясь, но я аккуратно перехватываю её локтем поперек горла, прижимаю к себе спиной. От неё всегда вкусно пахнет. Всякий раз — вкусно. И я, несмотря на дикость ситуации, начинаю заводиться. Я всегда заводюсь рядом с ней. Это рефлекс почти! Она это чувствует и испуганно замирает. А я

Кто ты, зеленоглазая? И какого черта ты оказалась в нужном месте в нужное время? Что у тебя в жизни случилось? Ведь руки не дрожат, когда вгоняешь заточку в шею здорового мужика! Кошка дикая! Узнаю скоро. Заодно — и в себе разберусь. Например, почему меня так заводит твой неуступчивый взгляд… И что с тобой делать дальше. Хотя,

Вот я дура! Надо же так влететь! Это какое-то особое идиотское умение. И удача, что оно меня в тюрьму не привело. Ведь залезть в богатый дом в новогоднюю ночь — это преступление. А вот напялить найденный там костюм Снегурки с короной и попытаться открыть сейф… Это уже издевательство над предметами искусства. Корона-то явно

– Сюда иди. Приказ прозвучал хлестко, словно плеть щелкнула. Я подпрыгнула и сделала шаг к нему, прежде чем сообразила, что делаю. Остановилась. Мужик выдохнул дым. Прищурился. Очень страшно. Просто очень. Ноги дрожали. – Ближе. Мамочка моя… Чего ему надо-то? Говорят, под Новый Год всё сбывается... А у меня только одно желание:

Когда-то я очень грубо ее отшил. Потому что она была восемнадцатилетней соплюшкой, а я — серьезным, взрослым, двадцати четырехлетним опером. Она обиделась и пропала из моей жизни, пообещав, что я еще пожалею… Я не жалел. И надеялся, что больше ее не увижу. Тогда я еще не знал, какими целеустремленными бывают обиженные

Когда-то я перешла дорогу очень опасному мужчине. Сделала всё, чтобы он понёс заслуженное наказание и сел в тюрьму. Он обещал, что вернется и я за всё заплачу, но я никогда не была из пугливых. Только теперь всё изменилось. Я больше не работаю в прокуратуре, воспитываю дочь... А он… он вернулся...

Я закрываю глаза и представляю на месте этой девчонки Радужку. Она раскрывает губки и аккуратно касается меня, стыдливо, без наигранности. Главное — не открывать глаза. И не обращать внимания на дикий, разрывающий сердце боль. И не думать о том, какой же я дебил, своими руками всё разрушивший. Без возможности вернуть всё назад.

Я — одна из самых красивых девушек потока, отличница, умница, папина гордость, мама — радость. У меня есть парень, на которого облизывается половина универа. А я всё думаю только о нём, о сумасшедшем засранце, которого стороной обходят все, у кого есть хотя бы капля инстинкта самосохранения. Похоже, у меня этого инстинкта не

Я иду по тротуару, не оборачиваясь, ощущая спиной пристальный, пугающий взгляд случайно встретившегося мужчины. Он едет за мной, тихо — очень тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже не знаю, как зовется его зверь. В наших городах за последние пять — семь лет таких появилось очень много. Черных, глянцевых машин с

Она — не для меня. Слишком молодая, слишком безбашенная, слишком дикая. Никогда не любил таких. Но не важно, чего я не любил раньше. Важное — то, что она думает об этом.

– Я не принимаю ваши извинения, — сказала я ровным и четким голосом, чтобы сразу донести ему мысль о провале любых попыток в будущем… Любых. Гоблин заметно изменился в лице, побагровел, положил на столешницу тяжелые ладони, нависая надо мной. Опять — неосознанно — давил массой. Разогнался, мерзавец! – Вчера вы поступили

Он смотрел на меня. Молча. В упор. Глаз его — жестких, черных — был очень… настойчивым. Лифт медленно опускался вниз, я прильнула в угол, не смею отвести взгляда от его непроницаемого и твердо смотрящего лица. Паша Носорог задумчиво оглаживал мою застывшую в испуге фигуру внимательным взглядом, будто решая, что делать со мной