Вадим отшатнулся от неё, судорожно пытаясь запахнуть рубашку. Белый врачебный халат валялся на полу бесформенной тряпкой. Пуговицы не слушались дрожащих пальцев — он одевался торопливо, дёргано, совсем как подросток, которого застали за постыдным.
А она даже не шевельнулась. Лишь медленно повернула голову, и по её губам скользнула улыбка сытой, ленивой кошки. Припухшие губы, размазанная помада, затуманенные глаза. Молодая. Сочная. Без единой морщинки. Тело, не тронутое ни временем, ни бессонными ночами у детской кроватки, ни материнством.
И в этот миг мир схлопнулся, превратившись в чёрную дыру. Пространство потеряло объём, звуки исчезли, а смысл двенадцати лет брака растворился в вакууме.
Она стояла в больничном коридоре, сжимая в руке связку ключей, и чувствовала, как невидимая ржавчина выжигает её изнутри.
Двенадцать лет. Пока она вытаскивала их сына из липких лап смерти, балансируя на грани собственного безумия, пока дежурила в реанимации до онемения спины, её муж находил утешение в чужом молодом теле прямо здесь, в ординаторской.
Теперь перед ней стоит только один выбор: позволить этому предательству похоронить её заживо или встать с колен. Подняться. И заставить эту парочку пожалеть о том дне, когда они решили, что ей можно безнаказанно вонзить нож в спину.
